Долгий день уходит в ночь

По одноименной пьесе Юджина О’Нила (перевод и литературная редакция Виталия Вульфа) в постановке Государственного академического Малого театра СССР. О трагедии семьи, члены которой подвержены таким страшным порокам, как наркомания и алкоголизм. Прототипы драмы-родственники писателя…
«Не будет большим преувеличением сказать, что до О’Нила в Америке не было перворазрядной драматургии. Выдающиеся драматурги были, но они предпочитали ставить свои пьесы в Европе. Когда в 1916 году состоялся первый спектакль по пьесе О’Нила, в прессе отмечалось, что театр в Америке по крайней мере на четверть века отстает от европейского. А когда двадцать лет спустя писатель получал Нобелевскую премию по литературе, его родина уже считалась лидером современной драматургии. И эта перемена произошла именно благодаря ему. Юджин О’Нил родился в отеле на Бродвее. Его отец был актером с амплуа романтического героя. В роли Эдмона Дантеса в «Графе Монте-Кристо» Джеймс О’Нил выходил на сцену более четырех тысяч раз. Старший брат Юджина, Джейми, тоже играл в театре. Младший, Эдмунд, умер еще в младенчестве. Реальные семейные драмы сыграли исключительно важную роль в его творчестве, и одна из лучших пьес «Долгий день уходит в ночь» почти буквально воспроизводит тягостную обстановку, в которой проходило его детство, даже имена изменены незначительно. Отец, озабоченный тем, что растрачивает свой талант по пустякам. Мать, пристрастившаяся к наркотикам. Брат-алкоголик, шатающийся по барам и борделям. Себя автор вывел под именем покойного брата Эдмунда. По пьесе он бродяга. К бродяжничеству все располагало с раннего детства: шальная актерская богема, постоянные переезды, ночевки в дешевых отелях. Своего дома не было. Лишь на лето они приезжали в принадлежавший им «Коттедж Монте-Кристо» в Нью-Лондоне, штат Коннектикут. Когда к 19 годам, недоучившись в Принстоне, Юджин закончил свое образование, его интересы сводились к трем вещам: книги, алкоголь и проститутки. К этому времени относится короткая связь и женитьба на Кэтлин Дженкинс. Появляется на свет сын-Юджин-младший. Отец почти не видел жену и сына. Дальше разворачивается следующая глава его бурной юности. О’Нил отправляется в Гондурас в надежде найти золото. Золота не обнаружил, зато подхватил малярию. Нанимается матросом на норвежский парусник, который направляется в Буэнос-Айрес. Потом ходит на грузовых и пассажирских судах в Англию. В 1912 году О’Нил на самом «дне»: первый брак распался, почти не прекращающееся пьянство, в порыве отчаяния пытался покончить с собой, да спас сосед по комнате, в довершение открылся туберкулез. Оказавшись в санатории, он читает дни напролет. В основном это новая европейская драматургия: Бернард Шоу, Генрик Ибсен, Август Стриндберг, Герхардт Гауптман, а также романисты Джозеф Конрад и Джек Лондон, поэты Шарль Бодлер и Алджернон Суинберн. Вместе с физическим выздоровлением наступило духовное. Принято решение-«Стать художником или ничем». Годы бродяжничества не пропали даром. Первые одноактные пьесы, которые О’Нил написал в 1913-14 годах-«Паутина», «Жажда», «Туман»-о море и моряках. Уже в этих ранних вещах звучит излюбленный мотив «иронии судьбы»-слепая сила, которая определяет участь людей. К этому времени его образ жизни приобретает некоторую респектабельность. О’Нил занимается в Гарварде в мастерской профессора Джорджа Пирса Бейкера. На Бродвее ставится его первая «полнометражная», четырехактная пьеса «За горизонтом» (1918). В том же году он женится на молодой писательнице Агнес Боултон, вскоре появляется на свет сын-Шейн, позже дочь-Уна. Налаживаются отношения с отцом. Мрачная «ирония судьбы» не оставляет драматурга в покое: в течение нескольких лет он теряет одного за другим своих близких-отца, мать, брата. Трещит по швам брак…Но, несмотря на все неприятности и неурядицы, продуктивность не снижается. За пятнадцать лет он написал 21 пьесу. Даже после того как в конце тридцатых годов здоровье его резко ухудшилось и появились симптомы болезни Паркинсона, он продолжал работать. О’Нил легко нарушал каноны. Его стиль нельзя свести к какому-то одному направлению: он использует то реалистическую манеру, то экспрессионистскую-в зависимости от того, что диктует психологическая правда характеров. В профессиональном смысле литературная карьера О’Нила сложилась во всех отношениях успешно-признание, многочисленные награды: Нобелевская премия, четыре Пулитцеровских. Что же касается личной жизни, то подобно многим своим героям, он оказался «пасынком судьбы». Так же, как он сам когда-то страдал от невнимания своего отца, стена отчуждения отделяла его от собственных детей. Старший сын, Юджин, пристрастился к алкоголю и в 1950 году покончил с собой. Шейн стал наркоманом и в конце концов тоже свел счеты с жизнью. Уна уехала в Голливуд, стала актрисой, познакомилась с Чарли Чаплином. Отец был категорически против ее брака и, когда она его не послушалась, прервал с ней всякие отношения. Как известно, этот брак оказался удачным, Уна родила от Чаплина восьмерых детей-внуков О’Нила. Но он не признавал ее, вычеркнул, так же, как и Шейна, из своего завещания. Можно предположить, что он в какой-то степени своими поступками усугублял драматизм собственного существования, сгущая тьму ночи, погружением в которую была вся его жизнь. Но он не ощущал себя жертвой. «Я далек от того, чтобы быть пессимистом-признавался он в одном из писем. Я вижу жизнь как прекрасно-ироничный, замечательно-безразличный кусок хаоса, трагичность которого придает Человеку колоссальную значимость, и если бы он не проигрывал битву с судьбой, то непременно стал бы холодным, тупым животным». В последние десять лет жизни О’Нил потерял возможность работать: тремор в руках, результат болезни Паркинсона, не давал возможности писать. Пытался диктовать, но так не мог заставить себя сочинять. Он умер в номере 401 отеля «Шератон» на Бэй-Стейт-роуд в Бостоне 27 ноября 1953 года в возрасте 65 лет. «Я так и знал! Я так и знал!-были его предсмертные слова. Родился в отеле и, черт побери, умираю в отеле».
«Родная, дарю тебе рукопись пьесы о терзаниях минувших лет, написанную кровью сердца. Какой, казалось бы, неподходящий подарок в столь счастливый день-день годовщины нашей свадьбы. Но ты поймешь. Это дань признательности за нежность, утвердившую во мне веру в любовь. Благодаря этой вере я наконец-то смог рассказать о моих умерших близких и написать эту пьесу. Написать ее с глубоким состраданием ко всем четырем мучающимся Тайронам, понимая и прощая каждого из них»-Юджин О’Нил.
Пьеса «Долгий день уходит в ночь» была закончена Нобелевским лауреатом в 1941 году. Он завещал своей третьей жене-Карлотте Монтерей-опубликовать ее через 25 после его смерти. Но уже через три года после кончины Юджина О’Нила (1888-1953) автобиографическая пьеса стала достоянием общественности, и состоялась ее первая постановка. До сих пор «Долгий день уходит в ночь» многие считают одной из лучших работ писателя, получившего за это произведение Пулитцеровскую премию посмертно. Самого себя в пьесе О’Нил вывел под именем Эдмунда, своего умершего во младенчестве младшего брата. В мире существуют и сценические, и экранные воплощения драматической истории одной неблагополучной семьи. Сегодня мы обращаемся к спектаклю, поставленному режиссером Сергеем Яшиным на сцене Малого театра Союза ССР в 1988-м. Перевод и литературная обработка были осуществлены Виталием Вульфом. Через год Главная редакция литературно-драматических программ Центрального телевидения осуществила запись спектакля. Семья Тайронов, в которой каждый имеет собственную зависимость, состоит из главы-невостребованного нынче актера Джеймса, его жены Мэри, наркоманки, прошедшей очередной курс реабилитации, старшего сына Джейми, актера, считающего себя бесталанным, а потому пристрастившегося к спиртному, и, наконец, младший сын Эдмунд, болезненный и наделенный писательским талантом. Каждый в этой злополучной семье преисполнен жалости к себе. «Господи, какое одиночество!»-восклицает Мэри после отъезда сыновей. И через 10 секунд добавляет: «Ты опять себе врешь, ты же рада, что они ушли. Их презрение и ненависть-не самая лучшая компания». Работа актеров в фильме-спектакле оставляет непередаваемые впечатления. Здесь и мощь, и полное погружение в образы, словно каждый играет первый и последний раз в жизни. Приличная уважаемая богатая семья. Предмет зависти бомонда, ближних театралов и отдаленных поклонников. Трогательная любовь детей и родителей…Но вот ведь незадача: все в этой семье как-то загадочно не здоровы. Сбиваясь по кучкам, опекают кого-то отсутствующего и, стало быть, самого безнадежно больного. И все время «играют, делают вид, что не замечают» недуга каждого…Лишь могучий отец, знаменитый артист, пытается удержать, как Атлант, небеса призрачного семейного благополучия и фамильной славы, добытых тяжким, не видимым для посторонних, трудом. Только и это, как выяснилось, лишь декоративный фасад, небо кислотное, а Атлант с мениском. Мари, его жена, страдает от ревматизма. Младший сын Эдмунд, субтильно-ипохондрический неврастеник-от чахотки…Но и это лукавство. Ибо самая страшная болезнь, косящая и заражающая всех Тайронов, а также окружающих-алкоголизм. Наследственный! Вот он-то и является предметом тщательно оберегаемого от чужих секрета. Ритуальное соблюдение тайны перерастает в мрачную обязанность, неписанный долг, навязчивую манию и даже с ума сводящую фобию. Все чаще общесемейный бич состегивает умильные маски. И тогда вдруг выясняется, что папаша Тайрон еще смолоду служил дурным примером для детей, поскольку систематически «глотал виски». А его больная ревматизмом жена Мари, экстатически повествующая всем о великой любви между ними, столь же рано пристрастилась к опию, который из дешевого лекарства быстро обратился в зелье. Пьянство и наркотики губят добропорядочную ирландскую семью. Но еще больше ее изъедает эгоистический разлад, взаимное непонимание (вплоть до «любви-ненависти»), выливающееся в противостояние всех каждому и каждого-каждому и всем. Маленькая война суверенных, завистливых озлобленных мирков, обвиняющих друг друга. Мать-детей, что из-за их рождения ее жизнь пошла наперекосяк. Старший брат младшего-в том, что тот любимчик, а вот «не появись ты на свет»…Но на всех без исключения-отчетливо властное трупное пятно вырождения. Потому как самым порядочным и неиспорченным оказывается Эдмунд-обреченный туберкулезник…Подобно Сизифу, один лишь Джеймс Тайрон, катя адский камень, пытается всех примирить и заверить в обоюдной любви. Мол, это лишь голос «отравы». И так каждые 10-15 минут действа: все постоянно-попарно-собачатся, дерутся…И по новой клянутся в любви друг к другу. Но при этом «Мне нельзя верить, малыш»-типичное признание старшего брата, психопата и бузотера, Джейми, апологета бордельных свобод и жирных проституток, младшему Эдмунду, наивному последователю Ницше и Бодлера. Между тем, общий миротворец, старомодный пурист-консерватор Тайрон-старший терпеть не может пудрящих сыновние мозги модных философов с ущербно-извращенной психикой и поэтов с тягой к помойке и скотству. Наконец, верховным рефреном прорезается сквозь всю пьесу коллективный вопль против Патрона: «все беды от твоей скупости, старый скряга, это ты экономил на нашем лечении, прикупая земельные участки». И ответные пугливые заверения «мерзкого старого скупердяя» Джеймса (чей бог Шекспир), что он не венецианский купец, а просто с детства убоялся окончить жизнь в богадельне. То есть, родные мои, это отнюдь не алчность, не скопидомство, а элементарная экономия. Роман Филиппов беспредельно убедителен в обелении, симпатизации своего персонажа. Но зрителя не оставляет ощущение, что от некогда вдохновенного Артиста театра Шекспира остался лишь жалкий и все-таки корыстный латифундист, который нет-нет да регулярно и почти гениально сыграет героическую рольку в блеклых и унылых семейных сценах, умело давя на жалость. Что, в общем-то, не удивляет: школу мастерства и талант не пропьешь! Или пропьешь? Уже пропил? Вот и разберись, кто же тут прав? Кто жертва, а кто злодей? Кто кому помог, а кто подставил…В общем, какой-то огромный, клокочущий симулякр-пузырь буржуазного притворства и мелочного обмана, переплавляющегося в глобальную ложь. Ведь, несмотря на бесконечные пылкие разборки, оборачивающиеся такими же истерически замирительными клятвами в любви, над несчастным, депрессивным ирландским кланом так и виснет тучно кроющее и безысходно фатальное: «Все равно окончите жизнь в богадельне»…