Оглянись

Похоронив мужа Павла, Татьяна остается одна с сыном-подростком Виктором. Но мальчик помнит все нанесенные ею обиды и теперь методично мстит и матери, и всем, кто оказывается рядом. Мать пытается ему помочь, но поздно. «Трудного» сына и мать разделяет пропасть отчуждения…
Умели же в позднем СССР снимать так, будто с первых кадров говорилось-не верьте ни одному слову. Вот сцена первая. Дама садится на корточки и плачет: «хороший мой, любимый, прости меня, прости меня…»-а перед ней огромный бульдог с вываленным языком. Тут же маячит мужчина, с досадой глядящий на даму с ее страданиями. То ли дама просит прощения у этой псины с болтающимися брылями, то ли у приятеля своего. Потом выясняется, что у псины все-таки, потому что, оказывается, у супруга ее Павла, почившего в бозе, был рак, и вот у псины то же самое. У кобеля с жуткой челюстью и криво торчащими зубами все время вываливается язык. Его, судя по всему, готовят к усыплению. Хотя даме это, судя по всему, и неважно. Ей просто не хочется идти к сыну, куда ее настойчиво спроваживает приятель. Ну пошла все-таки. Кое-как уговорила сына Витю помочь приятелю утащить пса из дома и закопать его. Вроде бы эпизод драматичный, исполненный переживаний и даже страданий, проскальзывают слезы и надрыв. Но мы видим парикмахерскую укладку на голове Тани-жесткую, залитую лаком, видим ее строгое платье, высокие сапоги на высоких каблуках. Почему на своей даче вечером нужно выглядеть непременно так, будто ты в приемной какого-нибудь начальника? И почему данный эпизод не вызывает ни сочувствия, ни сопереживания? Почему все эти надрывы выглядят как дешевая комедия в кукольном театре? Потому что видим мы уже даму за рулем, едут они втроем прочь от песьей могилы, хихикают, ведут беседы о насущном. Она при жизни мужа не работала, и вот теперь жалуется, что напрочь забыла какую-то свою специальность. Ну, рассуждают о ее вдовьем положении, она вся такая одинокая, а он велит это дело прекращать, как-никак год уже прошел. Машину заносит, приятель ворчит, а она язвит-долго пожить хочешь? Добрались кое-как до города, приятель рекомендует принимать седуксен перед сном, а она в ответ-хочу, чтобы мне отшибло память. Опять недоумение-это у дамы таким странным образом выражается скорбь по супругу в бозе или она по жизни великомученица? Ну не похожа совсем. Добрались с сыном до квартиры-и вот уже дама без сапог и безо всяких укладок, а со скромным хвостиком на затылке. Может, прическа предназначалась для приятеля-усыпителя? В квартире среди беспорядка и неразберихи взирает на даму со стены портрет супруга, внимательно так взирает, и глаза прямо как живые… И даме-то страшно. Муж, когда умирал в больнице, так она велела ему лечиться и выздоравливать, а он отказывался, просился домой. А она как выйдет из палаты, так и видит нового претендента на ее руку и сердце. Который устал быть тайным любовником и нетерпеливо ждал, когда можно будет жениться на вдове. Отчимом, говорит, стану сыну твоему, вместо прежнего. Сын пристает-папа мне не родной? А родной-то папашка в свое время требовал сделать аборт, вот так. Про любовь говорил, что это прошлый век. Ну она сына-то родила, а потом полюбила своего преподавателя в институте, за него и вышла, хоть и годился в отцы. Взрослый сын, чтобы не запутаться в маминых мужчинах, пытается выяснить, что да как, а мама молчит будто партизан, отмахивается и хватается за голову. И уже понятно, что сын у подобной матери должен быть проблемным-и верно, видим мы его в классе, где мальчик предает остракизму цитаты из Толстого и его самого. А потом даже бросает в портрет классика что-то тяжелое, сыплются осколки, звенит звонок-пора учиться. На вопрос учителя, кто покушался на дедушку, класс помалкивает, но свидетельница-одноклассница Лена сдает мальчика Витю, а тот лишь ухмыляется криво, и понятно, что мстя его будет страшна…Потом выясняется, что Витя еще и-о ужас!-фарцует импортными шмотками. И водится со шпаной. Которая, то бишь шпана, уже и оттащила Лениного провожатого, и как давай его обижать. А мальчик Витя увел девушку подальше и влепил ей пощечину. Обозвал доносчицей и стервой, да и пошел себе домой. Там он предъявил матери свои претензии на долю в наследстве от помершего отчима. Мама отказывает в финансировании, доля полагается только совершеннолетним. Они то ссорятся, то мирятся, мама с сыном. Оба курят и упрекают в этом друг друга. Сынулька злой, дерганый. Он вон папашку родного отыскал и давай его бить-колотить. Ну, дошло до милиции. Там сын признался, что напал на своего отца. И молоденький милиционер так проникся, что пожалел бедного ребенка, брошенного родным отцом, и даже протокол порвал. Но сынульке это все по барабану, он домой явился и оторвал половину фото, где папа с мамой молодыми запечатлены. И прямо даже сжег папино изображение, вот так ему! А потом и маму сжег, видать, за компанию. А маме приходится то в школу бегать, то в милицию-разгребать последствия разбивания стекла на портрете Толстого и прочих хулиганских выходок, и даже мошенничества. Сын-то уже натворил деяний на уголовное дело, надо же. Однако дело почему-то никто не возбуждает. Но у мамы любовники, прошлые и нынешние, у нее страдания и переживания, она жалуется то на сына, то на одиночество, то у сына просит сочувствия, то в который раз дает ему деньги. Они даже идут к психологу-пусть все наладит и починит. Увы, психолог вывернул бедную Таню наизнанку, заставил признаваться в грехах, да еще и заклеймил как совсем не прекрасную, а вовсе даже ужасную. Разумеется, мама с сыном обиделись и убежали от злого дядьки. Дальше потянулась уж и вовсе какая-то тупая пошлятина-сын ближе к ночи ввалился в квартиру пьяный и хорошо помятый, мама прямо даже испугалась. Она его целует-обнимает-раздевает, в ванную тащит, там под душем полощет, да все опять с объятиями-жалко маленького. А сынулька, оказывается, собрал свою шпану и побил того психолога, что маму умучил. В итоге мама от всех этих переживаний решила самоубиться. Написала сыну письмо-я виновата сама в своем одиночестве. Так что прости и прощай, милый и любимый. И наелась разных таблеток. В больнице приятель мамин, тот самый усыпитель собак, велит сынульке мать-то не судить. Она, мол, тебя родила и выкормила. А ты?! Сынулька побежал такой, давай урну пинать, потом деда хотел побить, да отпустил, потом к той однокласснице метнулся, которая получила от него пощечину, а она такая тоже взялась его воспитывать. Ну а мама, разумеется, выжила. И сынулька, несомненно, все осознал и всем проникся, и стал такой добрый молодец, что ни в сказке сказать, ни пером описать, да-с.
«Ох, вот это фильм!»-вслух проговорила я, посмотрев драму «Оглянись». В центре сюжета-мать и сын, их взаимная, неизбежная привязанность и одновременно глубокий конфликт. Зрителю предстоит выяснить-это конфликт отношений или борьба внутри самого себя, поединок со своими демонами и страхами. Татьяне Ивановне около сорока или чуть больше, Виктор еще школьник. Событием, изменившим внешний контур их отношений, явилась смерть мужа Татьяны Сергеевны-Павла. Виктор всегда думал, что у него есть отец, и этот отец-Павел. В действительности Татьяна Ивановна вышла замуж за Павла после рождения Виктора. Может показаться, что именно этот обман в корне трансформирует отношения между матерью и сыном. Однако, медленно следуя за воспоминаниями героев и сюжетом фильма, зрителю открываются истинные причины отчуждения, обиды, бунта и отчаяния. Неожиданно крутым поворотным моментом для советского кинематографа стало появление в сценарии психотерапевта. Татьяна Ивановна и Виктор решаются обратиться к нему тогда, когда кажется, что трагедию уже ничем поправить нельзя. Чрезвычайно интересно наблюдать за процессом семейной психотерапии так, как ее представляли (а возможно, и получали) в восьмидесятых годах прошлого столетия в Советском Союзе. Микст провокативных и психоаналитических методик в исполнении Андрея Мягкова-поверьте, на это стоит посмотреть! Но, конечно, важнее другое: герои благодаря психотерапевту начинают видеть то, что ранее было от них скрыто. Отцы и дети-вечный сюжет, в котором не бывает правых и виноватых. Но есть вызовы, с которыми либо справляешься, либо нет. Для родителя сверхзадача-иметь смелость увидеть в своем ребенке отражение себя-порой жутко несимпатичное. Для ребенка-стать взрослым и перестать предъявлять сверхтребования к родителям, словно они не живые люди, а боги. Получится ли это у героев фильма? Вопрос открытый. А что думаете вы-в чем основной конфликт отцов и детей? Получилось ли у вас разрешить его в своей личной истории? И вот этот самый больной вопрос-во всех бедах детей виноваты родители?».
«Актер Дмитрий Щеглов подает своего молодого героя в основном с внешней стороны, весьма броско и эффектно. Тут и нагловатая ухмылочка, и «фирменный» вид, и циничный говорок. Однако все это мы уже не раз видели на экране. Характер персонажа решен более чем традиционно. Воспитывался ребенок в обеспеченной семье. Отчим-в загранкомандировках. Мать занята своими делами. В итоге-сын грубый и жестокий эгоист. Эта картина на достаточно традиционную тему «отцов и детей» получилась, на мой взгляд, весьма неровной. Наряду с психологически достоверно сыгранными ролями Анастасии Вознесенской (мать), Андрея Мягкова и Олега Табакова сценами есть места вялые и трафаретные. В первую очередь это касается эпизодов, связанных со школой. Здесь и язык персонажей становится каким-то напыщенно-деревянным. Да и актеры подобраны явно нешкольного возраста. Видимо, чувствуя искусственность подобных сцен, авторы включают в фильм многозначительно-претенциозные ретроспекции, снятые под «испепеляющий психологизм» Бергмана. Вызывают недоумение сцены, где камера оператора Юрия Невского мучительно долго вглядывается в детали обстановки комнат главных героев, снимая их в замысловатых отражениях стекол и зеркал. Меж тем, как бытовая стилистика картины, думается, вовсе не нуждалась в такого рода подражательных подпорках. По-моему, фильму недостает не только глубины подхода к проблеме, но и цельности авторского замысла. Ведь мы ожидаем, что привычная сюжетная схема послужит лишь отправной точкой для картины одновременно зрелищной и проблемной. Однако на экране возникает несомненный «продолжатель дела» отрицательных персонажей школьного фильма 1950-х годов, вокруг которого авторы пытаются создать некую атмосферу психоанализа. Задуматься над совершенным в жизни, разобраться, к примеру, кто же виновен в неудавшейся судьбе, оглянуться назад полезно. Но фильм А. Мансаровой делает это слишком упрощенно». Количество зрителей в СССР 19, 9 миллионов человек.