Запомните меня такой

По мотивам пьесы Романа Солнцева «Мать и сын». Несколько поколений одной семьи предстают перед нами в этой картине. В центре кинодрамы-женщина, чья молодость пришлась на 1930-е годы. Жизнь практически не изменила ее принципов и убеждений. И непонятны ей дети, а тем более внуки, для которых ее идеалы уже ничего не значат. Фильм начинается с видов осеннего Ленинграда. Раннее утро, пустынные улицы. За кадром звучит «К Элизе» Бетховена и голос главного героя: «Я редко бываю теперь в Ленинграде. Мы далеко живем. И вот уже несколько лет как нет мамы. Многое изменилось с тех пор в нашей жизни, да и в жизни вообще. Но чем больше проходит времени, тем чаще я вспоминаю ее, наши разговоры и тот наш последний приезд». Несколько поколений одной семьи предстают перед нами в этой картине. В центре кинодрамы-Мария Ивановна-убежденная коммунистка, блокадница, которая волею судеб живет в Ленинграде, с уже немолодой дочерью. Жизнь практически не изменила ее принципов и убеждений. На день рождения к ней в гости из Сибири прилетает сын с двумя своими женами (нынешней и предыдущей), дочерью и внуком. Однако праздник проходит не очень радостно: бабушка видит, насколько последнее поколение ее семьи далеко от тех идеалов, которые разделяет она. В конце концов она с болью и гневом рассказывает о своей молодости, хлебе, сохраненном ею со времен блокады, и сокрушается, что не на кого оставить страну. Финальная сцена фильма: Мария Ивановна делит между членами своей семьи самое дорогое, что у нее есть-те самые 125 «блокадных» граммов хлеба, которые она хранила все эти годы. Звучит Andante g-moll из сонаты для фортепиано №25 Бетховена…
Фильм, снятый по мотивам пьесы Романа Солнцева «Мать и сын», является самым настоящим реквиемом по Советской власти. Даже не столько по ней самой, сколько по Красной идее, которая лежала в основе тогдашнего строя. По мне, все эти «Покаяния», наделавшие столько шума, и близко не стоят к этой удивительно глубокой вещи. В центре совершенно мистическая фигура старухи Марии Ивановны, которая весьма инфернальна. Хотя в ней много человеческого и доброго, тут какой-то сплав. Хотя и сказочная Баба-яга тоже делала добрые дела. В общем, это один из образов Души Мира, женского Принципа-в той его «части», которая удалена от Духа Мира, от мужского Принципа. Это и некая персонификация Красной идеи. Это «Мать» Горького, которая пришла к своему финалу, к своим сумеркам. Показателен образ сына Марии, который отказывается от карьеры и бежит от начальства и сотрудников. Этакий горьковский Павел «наоборот», отказывающийся от дела своей Матери. СССР, безусловно, был, преимущественно феминократическим образованием. Но его олицетворением следует считать не Родину-Мать, которая подразумевала верховенство Сталина-Отца. Это Партия-Вдова, которая сначала боролась против Царя-Батюшки, а потом разоблачила Отца народов. И дети старухи Марии Ивановны-дети Вдовы. Вдовой была и Ниловна-мать горьковского Павла. Сама Мария Ивановна потеряла мужа после войны-и с ним была какая-то неясная история, даже утверждали, что она отказалась от него. Сама же Красная Мать уверяет, что долго искала, но так и не могла найти. Бюст Отца народов находится у Старухи в темном чулане. Это явно не ее Герой, хотя она, скорее всего, и признавала его-до разоблачения-как проекцию Партии, которой сам Сталин быть не хотел. А, может, в тайне и не признавала, храня верность идеалам «ленинской гвардии»-этим настоящим детям Вдовы. Упоминается, что она работала с Кировым (у нее и фамилия-Киреева); стул, на котором сидел Киров-всегда свободен, на стене его портрет. Киров же и Сталин в партийной оптике 1950-1980-х годов явно или неявно противопоставлялись друг другу. Старуха-вполне феминотеистически-властно господствует над окружающими, которые подчиняются ей практически безропотно. Иногда они поднимаются на бунт, но он выглядит как-то нелепо, при всей аргументированности претензий. Никто не может подняться до ее уровня, а он-какой-то магический. Из телефона-автомата она пытается дозвониться до министра, чтобы пожаловаться на нерегулярные авиавылеты. Красная Мать искренне верит в то, что сможет оказать воздействие на власть таким образом. Смешно, нелепо? Старуха выжила из ума? Ой ли, она вполне воздействует на реальность-и благодаря ей из комнаты выселяют женщину-алкоголичку. Мария Ивановна, безусловно, живет в каком-то своем особом мире, но этот мир вполне реален (и его воздействие вполне может почувствовать министр). Ибо мир Красной Матери основан на Красной вере. И она подчеркивает, что без веры-нельзя. Конечно, это не религия, к которой склоняется ее сестра-полностью посвятившая себя Красной Матери и ее делу. Дочь Вдовы так и не вышедшая замуж и не родившая… И сама Мать-аскетична донельзя-живет в коммунальной квартире, отказывается от льготного ветеранского пайка.
В конце фильма происходит самая настоящая мистерия-точнее, некий последний мистериальный аккорд Красного культа. Мать делит между членами семьи, собравшимися в ленинградской квартире 125 граммов блокадного хлеба, которые она хранила все это время. Твердокаменный сухарь макается в жидкость, судя по всему, вино. И все едят его. Здесь страшно; здесь пахнет ужасающей Пародией, да что там «пахнет»… Но здесь образ того, как переплелись Традиция и Модерн в странной Советской смеси-порой жуткой, порой смешной, порой ужасающей. И сводить все к одной только контр-инициации не получается, хотя ее нельзя и не видеть. Как бы то ни было, но Красная вера до конца отказывалась хоть как-то включить Бога в свою ценностную систему. Плохо? Но ведь Пародия была бы хуже.
Тема Блокады, блокадной Смерти пронизывает фильм. Сама Красная Мария-подобна Марене, богине смерти-тому же самому искаженному Женскому принципу. Сообщают, что во время оно у нее было только два платья-черное и красное. Но, в то же время, она, как выжившая блокадница-победительница Смерти, которую несли полчища Запада, рвущиеся со стороны, где западает Солнце, со стороны, где древние помещали «мир мертвых», «царство теней». И образ Красной Матери накладывается на образ победоносной Родины-Матери, взыскующей Отца своих детей. Красная Мать уходит, завещав свой хлеб детям, которые и должны теперь все решать. «Вот и все. Теперь ваша очередь думать об этой стране дни и ночи». Приз жюри Павлу Чухраю на международном кинофестивале в Токио. Гран-при на телефестивале «Злата Прага».